Жизнь, прожитая зря

Застал меня дождик в центре Тель-Авива. Осень, дождик, чего тут особого. Но стою, не могу с места сдвинуться.
Запишитесь в клуб Открытого телеканала, чтобы получать уведомления о новых проектах, приглашения в студию на телепередачи и на мероприятия в городах.
@

Поделиться проектом с друзьями:

Пробирает меня абсолютно точное ощущение, что все это уже было. Именно такой дождик, — мелкий, теплый, хороший…

Я тогда так же стоял без зонтика — а зачем он нужен?

Справа был магазин канцтоваров, вот он, кстати…

Напротив на вывеске не светилась буква «алеф», вот она не светится.

А на противоположной стороне…

На противоположной стороне стояло странное дерево, похожее на девушку в развивающемся платье – вот оно стоит.

Было это 18 лет назад.

Не хотелось трогаться с места.

Вспомнилось…

Я ушел с телевидения, искал работу… тосковал…

Я повернулся и быстро пошел по улице.

Я знал, куда иду.

Пока шел, думал:

— Ну, этого не может быть. Иду так, просто для очистки совести, чтобы убедиться… что этого не может быть…

Додумать не успел.

Остановился перед полуподвалом.

Без вывески, без ничего…

И с ужасом подумал:

— И царапина эта на месте…

На двери, в самом углу, сверху, виднелась едва заметная царапина. 18 лет назад я помогал хозяину Диме затаскивать сюда шкаф…

Боже мой!

Я вошел.

Передо мной открылись те же полки с книгами.

Клянусь вам, на том же месте стоял десятитомник Пушкина.

Это был магазинчик русской книги в самом центре Тель-Авива.

Когда-то мы сюда сносили, привезенные нами книги…

Дима скупал все.

Потом наши дети освобождались от наших библиотек…

Дима был счастлив.

Я тогда часто приходил сюда, прячась от мира.

Усталый от поиска работы.

От тоски, которая наваливалась…

Звонили родители, просили вернуться. Звонили друзья, из Москвы, Питера, Свердловска…

Поздравляли с премьерами моих фильмов… Которые проходили без меня…

Я садился между полками и замирал над книгой…

Иногда на целый день.

Дима позволял мне.

Тогда еще звучали голоса в этом полуподвале.

Прошло 18 лет. И вот я снова здесь.

Как же он сохранился, этот остров ностальгии?! В этом сегодняшнем обилии богатых книжных магазинов.

Кому нужны сегодня эти наши старые, обветшалые книги?

Стояла гробовая тишина…

— Эй! – зову.

Тишина.

— Эй!

Никого… Иду вглубь.

Все здесь знакомо, но уже видны признаки конца.

Пачками стоят по углам книги, раньше такого не было. Валяются на полу. И видно давно уже — все в пыли.

Перешагиваю через Карамзина и Мельникова-Печерского…

И упираюсь в стену.

Через полки вдруг вижу фигуру человека. Он сидит, сгорбившись, читает в темноте.

Маленький такой, в самом углу сидит. На низкой лесенке.

И читает.

Я кашлянул. Он не услышал.

Я снова кашлянул. И тогда он поднял голову.

Это был Дима.

Только очки у него стали с большими линзами. И поседел, конечно.

Но, такое же, детское, наивное лицо.

Он вытащил из ушей две желтые пробки и посмотрел на меня.

Я сказал:

— Дим, это я, не помнишь меня?

Он сказал:

— Сеня.

Я перелез через полку. Мы обнялись. Хотя никогда не были близки.

Я сказал ему:

— Я думал, тебя уже давно нет. То есть вот этого всего.

Он сказал:

— Вот, не могу оставить.

Я сказал:

— Как ты умудрился сохраниться?

Он сказал:

— Сам не понимаю.

Я спросил:

— Есть покупатели?

Он ответил:

— Давно нет.

Я спросил:

— За счет чего ты держишься?

— Подрабатываю, — он ответил.

Я сказал:

— Зачем, Дима, зачем?!

Он вдруг посмотрел на меня как ребенок и ответил так тихо-тихо:

— Думал, вытяну… Думал, будут приходить… Но не приходят. Мне осталось три дня. У меня отбирают магазин.

Я стоял, не знал, что сказать ему.

Он сказал:

— Просто нечем платить уже.

Повторяю, мы никогда не были с ним близки. И когда он сейчас выговаривался передо мной, мне было неудобно…

Я сказал (чтобы как-то подбодрить его):

— Это было лучшее место, Дима.

Он сказал:

— Лучшее место моей жизни.

Я увидел, как заблестели его глаза.

Он еле сдерживался.

— Ну что ты, Дима?! — сказал я.

— А что я буду делать? – спросил он.

— Больше времени семье будешь уделять, — сказал я.

— Дети давно выросли. Жена ушла, — ответил он.

— Найдешь другую работу, — говорю.

— А мне не нужна другая работа.

— Но ты же не можешь вот так жить, — говорю, — прошлым.

— А я не хочу этим настоящим жить, — отвечает.

— Так ведь заберут же, сам говоришь, через три дня…

— А я не отдам! – вдруг говорит жестко. – Лягу вот здесь, у порога, пусть со мной делают, что хотят!

— Дима… Дима, — говорю. — У какого порога?!

Он вдруг сел.

— Тогда я не знаю, что делать, — сказал.

— Пойдем ко мне, — сказал я. — Посидим, выпьем, подумаем…

— Нет, я не могу уйти, — сказал он. — Они опечатают магазин. Они только и ждут, чтобы я отсюда вышел…

Вдруг он оживился. Снова встал.

— Мне нужны деньги, — сказал он. — Совсем немного. Копейки. Я уплачу, меня оставят в покое… хотя бы за месяц заплатить…

— У меня нет денег, — сказал я. – Таких.

— Достань, — попросил он.

— И что будет дальше?

— Я продержусь месяц.

— А дальше.

— Найду еще…

— Зачем? – спросил я. — Зачем тебе это?! Ты ведь не сумасшедший! Здесь никого нет, кроме тебя.

Он посмотрел на меня. И сказал, недоуменно:

— Это моя жизнь.

Я замолчал.

И он молчал. Молчал и грыз ногти.

Ушел в свои мысли.

Я понимал, что он думает, где достать деньги.

Меня для него уже не существовало.

Я смотрел на него. Передо мной сидел пожилой, усталый, измученный человек.

Закрывшийся в этом подвале от жизни.

Он не заметил, как давно уже все ушли.

Покупатели.

Друзья.

Дети.

Жена…

Он словно не хотел знать, что где-то там живут люди. Умирают, любят, страдают… там!

Что я мог предложить ему взамен?

Я бы хотел увести его отсюда, но не мог.

Я бы хотел сказать ему:

— Ты живешь для себя, Дима. Ты никому такой не нужен.

Но как я мог сказать ему такое?!

Передо мной проплывала одинокая жизнь…

Растраченная на себя.

В которой была боль.

За себя.

Страх.

За себя.

Печаль… забота…

Только и только о себе.

Что я мог сказать ему?! Да ничего!

Я двинулся к выходу.

— Пока, Дима…

Он даже не повернул головы в мою сторону.

Я шел по улице. Дождь прошел. И даже было прохладно. И уже зажглись окна.

Я шел и думал о Диме…

Нет, не о Диме, я думал.

О себе.

Я увидел в нем себя.

Закрытого. Обиженного на других. Живущего в своей правоте. Одинокого. Гордого. Оберегающего себя… от других.

Нехорошо мне стало.

Потому что я понял, для чего мне прокрутили сейчас этот безумный фильм.

Для того, чтобы я вспомнил сейчас…что ждет меня моя жена, Нина, и я давно уже не говорил ей теплых слов. Мой сын Илюша, мои внуки и внучки, мой любимый Учитель и мои любимые друзья, которые охраняют меня, окружая великими мыслями.

О том, что единственная работа, которую человек должен сделать в этом мире, — это подняться над своим эго.

Над жизнью для себя.

И открыться единственному Закону, который только существует, — Закону Любви.

Больше нет ничего. Все остальное блеф и игры в солдатики.


4
Отправить ответ

avatar
4 Comment threads
0 Thread replies
0 Followers
 
Most reacted comment
Hottest comment thread
2 Comment authors
Elena GendelmanConstantin Kogan Recent comment authors
  Subscribe  
newest oldest most voted
Notify of
Constantin Kogan
Гость
Constantin Kogan

Великолепный текст, пробирает до костей. Позволяет увидеть себя в том самом «Диме». Спасибо!

Constantin Kogan
Гость
Constantin Kogan

Великолепный текст, пробирает до костей. Позволяет увидеть себя в том самом «Диме». Спасибо!

Elena Gendelman
Гость
Elena Gendelman

Спасибо, Семен! Этот рассказ очень образен. Получилось замечательно! Мне всегда нравились именно такие рассказы. Впечатляет… Еще раз спасибо!

Elena Gendelman
Гость
Elena Gendelman

Спасибо, Семен! Этот рассказ очень образен. Получилось замечательно! Мне всегда нравились именно такие рассказы. Впечатляет… Еще раз спасибо!