Маэстрочко, туш!

Тяжёло все-таки быть царём. Хотя я, честно говоря, не пробовал. Да, собственно, никто и не предлагал.
Запишитесь в клуб Открытого телеканала, чтобы получать уведомления о новых проектах, приглашения в студию на телепередачи и на мероприятия в городах.
@

Поделиться проектом с друзьями:

Но как-то вот сложилось такое мнение, исходя из косвенных доказательств. Ведь царю — это ж надо постоянно показывать, что ты царь. А иногда и доказывать.

Но даже если никто и никогда не потребует от тебя предъявить доказательства, уже одна обязанность «внешне быть» царём, способна сделать бедную коронованную особу намного несчастнее, чем любой из её подданных.

Весь этот протокол встреч и появления на людях, приема и проводов… Все эти ритуалы… На тебя ж постоянно смотрят и тебя постоянно оценивают. Прямо жалко человека, честное слово. Но, с другой стороны, все мы, люди, в некоторой мере цари. Во всяком случае, какой-то неосторожный философ так человека и назвал — «царь природы».

А посмотреть на нас — мы, «цари», действительно несчастней всех наших «подданных», и из царства растений, и из животного царства. Животное самодостаточно. Ему надо прокормиться, защититься и род продолжить. Что? Ещё что-то? — Да нет, спасибо, пока, я поспать… А у его царя, у человека, плюс к поесть и род продолжить ну прямо болезненная склонность всё время что-то из себя изображать. Какие-то предметы на себя напяливать, как-то себя раскрашивать…

И без этих предметов и раскраски он, царь, чувствует себя ну просто неполноценным и несчастным. И все остальные «цари» на него смотрят и его оценивают исключительно по тому, что на него надето, и по тому, как он раскрашен. Поэтому множество написанных до сих пор книг по истории костюма, ритуалов, символов, косметики и прочего так и представляют всю историю «человека разумного» как историю напяливаний и раскраски.

Что ж, так бы тому и быть, если бы человек не развивался. А развитие его выражается не только, и даже не столько в смене форм товарно-денежных отношений и, пытающихся им соответствовать, общественных формаций. Выражается развитие человека в основном во всё большем желании разобраться в том, что он называет «я». Каковое «я» выглядит сущностью, может быть, и эфемерной, зато не зависимой от одежды и раскраски.

Но при этом, всё то, по чему люди друг друга оценивали — предметы и мазилки — страшно подумать! теряют свою магическую силу. Параллельно излечению человека от болезненной склонности всё время из себя кого-то изображать.

И вот вам «момент истины». С одной стороны, выбор «чего бы напялить» перестает быть выбором, а с другой стороны, обнаруживается, что пока мы били один другого за то, что другой выглядит не так, мы все подошли к пределу, за который и заглянуть страшно.

Там — только «я», без одёжек. А мы с ним так и не разобрались. И вот по какой причине: разбираемся мы с ним поодиночке, напяливая на него каждый свои представления.

А «Я» на всех на нас — одно. Просто каждый из нас получает во временное пользование маленький голографический осколок этого единого «Я». И, не зная этого факта, все мы только и делаем, что тычем и колем друг друга острыми краями этого осколка.

И вот теперь, мы, все изрезанные и исколотые, на краю бездны, пришли к последнему выбору: во что бы, опять-таки, облачиться.

Или мы все приобретем форму того самого одного «Я», как сказано: «один человек с одним сердцем», и вырвемся, наконец, вверх из нашей мешанины вражды, крови и грязи. Или же останемся кучей плотно прижатых друг к другу острых осколков — и недружно ссыпемся в бездну.

Итак, последний выбор… нервы напряжены…

Маэстрочко, туш!